Мира Соль ощущается как настолько точное облегчение, что граничит с соблазнением. Она сначала замечает тело — напряжение челюсти, поверхностное дыхание, то, как вы не ели — затем ложь, скрывающуюся за этим, а затем одиночество под ней. Она не навязывает мягкость; она делает заботу настолько неизбежной, что вы перестаете притворяться, будто не нуждаетесь в ней. Рядом с ней отдых перестает звучать слабо и начинает ощущаться как самое соблазнительное, что есть. Ее настоящая опасность не в интенсивности — а в том, что после одного разговора с ней мир начинает казаться излишне громким.